Знакомый стук не потревожит слушать

Скачать песню Знакомый стук не потревожит - Александр Градский слушать mp3 на телефоне

знакомый стук не потревожит слушать

прослушать · Знакомый стук не потревожит · Владимир Жданов : Yamaha PSR: Ремейк: Не помню кто поет, возможно Градский. Знакомый стук не потревожит - Александр Градский слушать минусовку и караоке онлайн, скачать mp3, найти текст песни или слова. Скачать mp3 по запросу: " От фонаря (Завет) - Дин-дин-дон постучи в мой дом, Пока наша светится звезда, Пока не расстались навсегда, Пока говорю тебе «пока» СД - Чем выше любовь, тем поцелуи ниже - Войди в меня без стука, немного . А. Градский - Знакомый стук не потревожит (2: 13 мин).

Знает, что жалкий отец его любил ее, а она вышла за другого, и хотя это случилось после того, как он женился сам, Сашка не мог простить измены. Муж говорит, что ремесленное ему больше подходит, чем гимназия. Саша, хочешь в ремесленное? Сашка не знал, куда он хочет.

Лысый господин с недоумением рассматривал странного мальчика. Когда с заплатанных сапог он перевел глаза на лицо Сашки, последний высунул язык и опять спрятал его так быстро, что Софья Дмитриевна ничего не заметила, а пожилой господин пришел в непонятное ей раздражительное состояние. Красивая дама обрадовалась и подумала, вздохнув, о той силе, какую имеет над людьми старая любовь. Дети волновались и шумели, нетерпеливо ожидая елки. Опыт с ружьем, проделанный мальчиком, внушавшим к себе уважение ростом и репутацией испорченного, нашел себе подражателей, и несколько кругленьких носиков уже покраснело.

Девочки смеялись, прижимая обе руки к груди и перегибаясь, когда их рыцари, с презрением к страху и боли, но морщась от ожидания, получали удары пробкой.

Но вот открылись двери и чей-то голос сказал: Заранее вытаращив глазенки и затаив дыхание, дети чинно, по паре, входили в ярко освещенную залу и тихо обходили сверкающую елку. Она бросала сильный свет, без теней, на их лица с округлившимися глазами и губками. Минуту царила тишина глубокого очарования, сразу сменившаяся хором восторженных восклицаний.

Одна из девочек не в силах была овладеть охватившим ее восторгом и упорно и молча прыгала на одном месте; маленькая косичка со вплетенной голубой ленточкой хлопала по ее плечам. Сашка был угрюм и печален — что-то нехорошее творилось в его маленьком изъязвленном сердце. Елка ослепляла его своей красотой и крикливым, наглым блеском бесчисленных свечей, но она была чуждой ему, враждебной, как и столпившиеся вокруг нее чистенькие, красивые дети, и ему хотелось толкнуть ее так, чтобы она повалилась на эти светлые головки.

Казалось, что чьи-то железные руки взяли его сердце и выжимают из него последнюю каплю крови. Забившись за рояль, Сашка сел там в углу, бессознательно доламывал в кармане последние папиросы и думал, что у него есть отец, мать, свой дом, а выходит так, как будто ничего этого нет и ему некуда идти. Он пытался представить себе перочинный ножичек, который он недавно выменял и очень сильно любил, но ножичек стал очень плохой, с тоненьким сточенным лезвием и только с половиной желтой костяшки.

Завтра он сломает ножичек, и тогда у него уже ничего не останется. Но вдруг узенькие глаза Сашки блеснули изумлением, и лицо мгновенно приняло обычное выражение дерзости и самоуверенности. На обращенной к нему стороне елки, которая была освещена слабее других и составляла ее изнанку, он увидел то, чего не хватало в картине его жизни и без чего кругом было так пусто, точно окружающие люди неживые.

То был восковой ангелочек, небрежно повешенный в гуще темных ветвей и словно реявший по воздуху. Его прозрачные стрекозиные крылышки трепетали от падавшего на них света, и весь он казался живым и готовым улететь. Розовые ручки с изящно сделанными пальцами протягивались кверху, и за ними тянулась головка с такими же волосами, как у Коли.

Но было в ней другое, чего лишено было лицо Коли и все другие лица и вещи. Лицо ангелочка не блистало радостью, не туманилось печалью, но лежала, на нем печать иного чувства, не передаваемого словами, неопределяемого мыслью и доступного для понимания лишь такому же чувству.

Сашка не сознавал, какая тайная сила влекла его к ангелочку, но чувствовал, что он всегда знал его и всегда любил, любил больше, чем перочинный ножичек, больше, чем отца, чем все остальное.

Полный недоумения, тревоги, непонятного восторга, Сашка сложил руки у груди и шептал — Милый И чем внимательнее он смотрел, тем значительнее, важнее становилось выражение ангелочка. Он был бесконечно далек и непохож на все, что его здесь окружало. Другие игрушки как будто гордились тем, что они висят, нарядные, красивые, на этой сверкающей елке, а он был грустен и боялся яркого назойливого света, и нарочно скрылся в темной зелени, чтобы никто не видел. Было бы безумной жестокостью прикоснуться к его нежным крылышкам.

Он заложил руки за спину и в полной готовности к смертельному бою за ангелочка прохаживался осторожными и крадущимися шагами; он не смотрел на ангелочка, чтобы не привлечь на него внимания других, но чувствовал, что он еще здесь, не улетел. В дверях показалась хозяйка — важная высокая дама с светлым ореолом седых, высоко зачесанных волос. Дети окружили ее с выражением своего восторга, а маленькая девочка, та, что прыгала, утомленно повисла у нее на руке и тяжело моргала сонными глазками.

Она не слыхала, и Сашка нетерпеливо дернул ее за платье. Зачем ты дергаешь меня за платье? Дай мне одну штуку с елки — ангелочка. И ты уже не маленький и можешь звать меня по имени, Марией Дмитриевной. Сашка чувствовал, что он падает в пропасть, и ухватился за последнее средство. Я буду учиться, — отрывисто говорил. Но эта формула, оказывавшая благотворное влияние на учителей, на седую даму не произвела впечатления. Но Сашка не понимал, и когда дама повернулась к выходу, Сашка последовал за ней, бессмысленно глядя на ее черное, шелестящее платье.

В его горячечно работавшем мозгу мелькнуло воспоминание, как один гимназист его класса просил учителя поставить тройку, а когда получил отказ, стал перед учителем на колени, сложил руки ладонь к ладони, как на молитве, и заплакал.

Тогда учитель рассердился, но тройку все-таки поставил. Своевременно Сашка увековечил эпизод в карикатуре, но теперь иного средства не оставалось. Сашка дернул тетку за платье и, когда она обернулась, упал со стуком на колени и сложил руки вышеупомянутым способом.

Но заплакать не. Стоя на коленях, со сложенными руками, Сашка с ненавистью посмотрел на нее и грубо потребовал: Глаза Сашкины, впившиеся в седую даму и ловившие на ее губах первое слово, которое они произнесут, были очень нехороши, и хозяйка поспешила ответить: Ах, какой ты глупый! Конечно, я дам тебе, что ты просишь, но почему ты не хочешь подождать до Нового года? И никогда, — поучительно добавила седая дама, — не становись на колени: На колени можно становиться только перед Богом.

Когда она сняла игрушку, Сашка впился в нее глазами, болезненно сморщил нос и растопырил пальцы. Ему казалось, что высокая дама сломает ангелочка. Ну, послушай, зачем эта игрушка тебе? Ведь ты такой большой, что будешь ты с ним делать?.

Вон там книги есть, с рисунками. А это я обещала Коле отдать, он так просил, — солгала. Терзания Сашки становились невыносимыми. Он судорожно стиснул зубы и, показалось, даже скрипнул ими. Седая дама больше всего боялась сцен и потому медленно протянула к Сашке ангелочка. Обе руки Сашки, которыми он взял ангелочка, казались цепкими и напряженными, как две стальные пружины, но такими мягкими и осторожными, что ангелочек мог вообразить себя летящим по воздуху.

Медленно приближая ангелочка к своей груди, он не сводил сияющих глаз с хозяйки и улыбался тихой и кроткой улыбкой, замирая в чувстве неземной радости. Казалось, что когда нежные крылышки ангелочка прикоснутся к впалой груди Сашки, то случится что-то такое радостное, такое светлое, какого никогда еще не происходило на печальной, грешной и страдающей земле.

И перед сиянием его лица словно потухла сама нелепо разукрашенная, нагло горящая елка, — и радостно улыбнулась седая, важная дама, и дрогнул сухим лицом лысый господин, и замерли в живом молчании дети, которых коснулось веяние человеческого счастья. И в этот короткий момент все заметили загадочное сходство между неуклюжим, выросшим из своего платья гимназистом и одухотворенным рукой неведомого художника личиком ангелочка.

Но в следующую минуту картина резко изменилась. Съежившись, как готовящаяся к прыжку пантера, Сашка мрачным взглядом обводил окружающих, ища того, кто осмелится отнять у него ангелочка. В маленькой комнатке, за перегородкой, горела на столе кухонная лампочка, и слабый желтоватый свет ее с трудом проникал через закопченное стекло, бросая странные тени на лицо Сашки и его отца.

Он держал ангелочка в отдалении и не позволял отцу дотрагиваться. Его лицо выражало то же сосредоточенное внимание и радость, как и лицо Сашки. А ты на крылышки глянь.

знакомый стук не потревожит слушать

Отец отдернул руку и темными глазами изучал подробности ангелочка, пока Саша наставительно шептал: На стене вырезывались уродливые и неподвижные тени двух склонившихся голов: В большой голове происходила странная, мучительная, но в то же время радостная работа. Глаза, не мигая, смотрели на ангелочка, и под этим пристальным взглядом он становился больше и светлее, и крылышки его начинали трепетать бесшумным трепетаньем, а все окружающее — бревенчатая, покрытая копотью стена, грязный стол, Сашка, — все это сливалось в одну ровную серую массу, без теней, без света.

И чудилось погибшему человеку, что он услышал жалеющий голос из того чудного мира, где он жил когда-то и откуда был навеки изгнан. Там не знают о грязи и унылой брани, о тоскливой, слепо-жестокой борьбе эгоизмов; там не знают о муках человека, поднимаемого со смехом на улице, избиваемого грубыми руками сторожей. Там чисто, радостно и светло, и все это чистое нашло приют в душе ее, той, которую он любил больше жизни и потерял, сохранив ненужную жизнь.

К запаху воска, шедшему от игрушки, примешивался неуловимый аромат, и чудилось погибшему человеку, как прикасались к ангелочку ее дорогие пальцы, которые он хотел бы целовать по одному и так долго, пока смерть не сомкнет его уста навсегда. Оттого и была так красива эта игрушечка, оттого и было в ней что-то особенное, влекущее к себе, не передаваемое словами. Ангелочек спустился с неба, на котором была ее душа, и внес луч света в сырую, пропитанную чадом комнату и в черную душу человека, у которого было отнято все: И рядом с глазами отжившего человека — сверкали глаза начинающего жить и ласкали ангелочка.

Знакомый стук не потревожит Градский Александр

И для них исчезало настоящее и будущее: Бесформенны, туманны были мечты Сашки, но тем глубже волновали они его смятенную душу. Все добро, сияющее над миром, все глубокое горе и надежду тоскующей о боге души впитал в себя ангелочек, и оттого он горел таким мягким божественным светом, оттого трепетали бесшумным трепетаньем его прозрачные стрекозиные крылышки. Отец и сын не видели друг друга; по-разному тосковали, плакали и радовались их больные сердца, но было что-то в их чувстве, что сливало воедино сердца и уничтожало бездонную пропасть, которая отделяет человека от человека и делает его таким одиноким, несчастными слабым.

Отец несознательным движением положил руки на шею сына, и голова последнего так же невольно прижалась к чахоточной груди. В другое время Сашка ответил бы грубым отрицанием, но теперь в душе его сам собой прозвучал ответ, и уста спокойно произнесли заведомую ложь.

Отец молчал; замолк и Сашка. Мой дядя Кристиан попросил об эвтаназии, как только узнал, что у него рак. Надо считаться с другими, как ты думаешь, Марина?

Я думаю, что Миша уже потерял меня и что мы договаривались поужинать сегодня с Зорой. Зора замечательно готовит "свичкову", надеюсь, они оставят мне хотя бы пару ложек.

На Сингеле вечерами толпы туристов, они запросто шагают по велосипедным дорожкам. Метадоновый автобус все еще не уехал, я огибаю терпеливую очередь наркоманов. Один наш знакомый, начинавший с грибов и анаши, теперь бегает за этим автобусом по всему Амстику, единственного укола в день ему уже не хватает. Рядом с розовым окном полуподвала я спешиваюсь.

Прислоняю велосипед к стене. Наташа стучит по стеклу, улыбается. Она выходит на работу в четыре часа, когда большая часть проституток отдыхает. Здесь, на Сингеле проституток мало - это еще не Красный квартал. Наташа красива, и шторки в ее окне почти всегда закрыты - работать приходится без перерыва. Мне повезло, что сейчас она свободна. Я читаю по губам с легкостью - как все люди с плохим слухом. Она улыбается и поглаживает себя по груди, затянутой в прозрачный лифчик.

Так и есть, очередной клиент. Через секунду окно затянут красные шторы - как занавес. Наташа приехала в Амстердам три года назад, отец отправил ее учиться в местный университет. Столица галлюциногенных грибов, анаши и крэка. Наташа так присела на наркоту, что работает в долг, - она потребляет куда больше грибов и таблеток, чем может себе позволить. Наконец шторы открываются, клиент вываливается из комнаты не хочу смотреть на его лицо.

Новый клиент приближается к витрине. Эвтаназия двулика - можно ввести больному смертельную дозу обезболивающего, а можно прекратить лечение, поддерживающее жизнь. Смерть в широком ассортименте. Утренний Амстердам похож на себя вечерний примерно так же, как похожи два брата с разными привычками - один гуляет по ночным клубам, другой - убежденный вегетарианец, не курит травы, не пьет спиртного. И бегает по утрам. Идиллия сонных каналов, утки - будто шашки на гладкой доске воды. Я приковываю велосипед к столбику рядом с домом Аноры.

Она уже проснулась, если вообще спала. Не надо считать меня дурой. Я рассказываю Аноре все, что успела узнать о короле Гарольде, герое ее любимой баллады.

Я рисую его на салфетке - в доме на канале Сингел нет компьютера. Получается, опознать его мог любой воин, не обращаясь за помощью к посторонним. Значит, не надо было звать прекрасную Эдит, справились бы и без нее В "Декларации об эвтаназии", выпущенной Конгрегацией вероучения в году, говорится, что "под словом "эвтаназия" подразумевается всякое действие или, наоборот, бездействие, которое, по своей сути или намерению, приводит к смерти, имеющей целью устранение боли и страдания".

Эвтаназия похожа на аборт. Вечером я снова обхожу стороной наркоманов, снова стучусь к Наташе, но нам не удается поговорить - клиенты стоят под ее окном плотной очередью, как за сапогами в советский универмаг.

Я вывожу велосипед на дорожку, но тут меня догоняет Корделия. Минейр, позвольте вам представить Он называет имя - Хорст Яндль. Он уже заглянул за тридцать лет, но такие мужчины выглядят все лучше и лучше с каждым годом. Хорст красив, но он немец, и это его главный недостаток. В Нидерландах не любят немцев, и только Корделия пытается быть выше предрассудков.

Она делает вид, что не задумывается о происхождении Хорста, - как многие из нас делают вид, будто не замечают запах чужого пота. Хорст элегантно швартует мой велосипед, открывает дамам дверь. Зачем я согласилась пойти с ними? Два часа долгого и обстоятельного мучения. Картины страшных болей Аноры как будто я о них не знаю - это я плачу вместе с ней, я, а не Корделия.

Хорст предлагает свою помощь, мне надо всего лишь уговорить Анору. Он научит меня, как это сделать Люди, которые решаются на эвтаназию, должны подписать целую кучу документов. Они обязаны знать, что их пожелание будет выполнено только в том случае, если болезнь неизлечима, а боль терпеть невозможно. Боль Аноры не созидательна, как предродовые муки, она не сообщает ей, что в организме нечто разладилось, - это просто боль, в чистом и бессмысленном виде.

За нею - только смерть. Она умирает, но спрашивает о фильмах. Из женщины, которая скоро умрет, она превращается в умирающую женщину. Хорст Яндль трижды звонил мне, Корделия караулит на выходе, но я не пущу никого из них в комнату, пока все не закончится.

Я закрываю Аноре. Под тоскливыми взглядами наркоманов уезжает метадоновый автобус. Большинство этих наркоманов не доживет до весны. Вечером после похорон, промочив слезами Мишину рубашку, я прошу его о любви. Но потом понимает, он всегда все понимает. Это был четырехзвездочный отель в турецком Кемере, где отдыхали только русские и немцы: Мадлена, Мишина знакомая в бюро по трудоустройству, нашла эту работу, я знала, что для моего слуха она просто убийственна, но согласилась: Я тогда еще не догадалась, что Мадлена не только специалист по трудоустройству, но и сводня - именно она познакомила Мишу с Доминик.

Ох уж эти французские имена - сплошные монахини: Доминик совсем не походила на монахиню. Она походила на гаргулью с собора Нотр-Дам, у нее такая же злобная улыбка и насупленные брови. Работа в баре - самая грязная, какую только можно было отыскать. Мыть полы, вытряхивать пепельницы, протирать столы после всех этих неопрятных русских. Именно тогда я впервые подумала о русских - "они". Четыре недели в баре "Топкапы", где можно задохнуться от табачного дыма или же - на выбор - заледенеть от кондиционерного морозного духа.

Бармен чередовал пытки с опытностью бывалого тюремщика - мы то мерзли, то задыхались. Зеленый халат с фирменной нашивкой отеля, четыре выходных дня и пятьсот долларов зарплаты. И вечерние одинокие заплывы. Я молча плыла, загребая черные волны руками, старалась не думать про Мишу с Гаргульей На второй неделе турецкой ссылки меня подозвала русская туристка - Елена, серые глаза, сигаретка наотвес.

Я - с кислой тряпкой в руке, с пропотевшей челкой. В Турцию приезжают либо семейные пары, либо мамашки, либо одинокие девушки в поисках турецких принцев как правило, они находят их в обслуге отеля. Елена Прекрасная - с виду - походила как раз на такую девушку, но на самом деле она принадлежала к классу мамашек.

Как ни трудно в это поверить. Елена Прекрасная привезла свои серые глаза из Челябинска, и еще она привезла с собой дочек-двойняшек. И дочки эти мне абсолютно ни к чему. Я не стану тратить на них выходной, тем более, это нарушение контракта.

Елена отщелкнула сигаретку в куст гибискуса. Здесь нет русскоговорящих нянь, а мне надо уехать на день одной, вы понимаете? Она уехала на рассвете, в прокатной "Тойоте". В Турции ездить сложно, но за Елену можно быть спокойной - прирожденный водитель.

Две девочки, Маша и Даша, остались со. Маша зарыдала и бросилась к дороге, но Елена катила уже где-то рядом с Антальей. Юмор не хуже материнского. Это ведь смешно - уехать на целый день, оставив детей с незнакомым человеком. Я повела Машу и Дашу на детскую площадку - выгороженный кусок земли у моря. Качели, горки, все то, что я так сильно не любила в детстве, не любила оттого, что не умела лихо кувыркаться и болтаться на всех этих штуках - чтобы платье задиралось к ушам, волосы подметали землю, а ластовица трусов съезжала набок, на радость и потеху окрестным мальчишкам спустя годы все остается на своих местах: Посредине площадки - гигантское дерево, разбухшие корни выпростаны наружу, как больные стариковские ноги.

Между корнями - детский мусор, не убранный с вечера. Драные бумажки, пластмассовые совки, набухший памперс с желтым светом внутри Маша и Даша взбирались на самую большую горку, я смотрела на море - с утра оно здесь оловянного цвета. Первые купальщики робко входят в воду, плоские камни прижимают полотенца к шезлонгам. Свежее утро, курортный народ только позавтракал и теперь расползался по барам и бассейнам.

Немецкий толстяк в цветных трусах до колен неторопливо прошлепал к бильярду. Детей становилось все больше, они как будто размножались. Мальчишки кучковались возле сверкающих, как рождественские елки, игровых автоматов. Там шла кровавая битва монстров: Я заметила, что штанишки у него бархатные и рубашка, Боже праведный, украшена кружевным жабо.

Бедное дитя, чего только не приходится выносить от родителей. Пока я смотрела на беднягу, Маша насыпала полный рот песку Даше. Даша орала, песок летел в разные стороны, как вода из фонтана.

Знакомый Стук Не Потревожит - Скачать mp3 бесплатно

Если есть на свете самое неподходящее для меня занятие, так это присмотр за чужими детьми. Елена не понимала, кому доверяет своих дочерей. Впрочем, ей могло быть действительно все равно - для некоторых женщин собственные дети играют в жизни предпоследнюю роль.

Еще в Пушкине, а потом в Амстике и Ницце я наблюдала таких вот мамашек, я даже работала у некоторых. Вначале эти женщины исступленно ждут беременности, надеясь на то, что сразу после рождения ребенка их жизнь сказочным образом изменится. Она и меняется, только совсем не в ту сторону, что бредилось.

Но обратно - не запихнешь, и вообще, милочка, думать надо было раньше Такие мамаши всегда недовольны своими детьми, они с наслаждением наказывают их в Амстердаме я работала в семье, где мать с благородной целью наказания кусала и царапала свою дочьи главный смысл каждого их дня сводится к тому, чтобы как можно быстрее уторкать свое дитя.

Чтобы оно как можно скорее уснуло, затихло, оставило в покое, наконец! Сон - модель, подвид, форма смерти, скорее всего, эти мамаши желают детям смерти, но немного стесняются признаться в этом обществу. Общество будет укоризненно качать всеми своими головами Маша общалась с другими детьми. Маша дразнила того самого пацаненка, он пришагал на площадку и стоял рядом со.

Теперь я видела - церебральный паралич, пойманный вовремя для того, чтобы можно было остановить процесс, и слишком поздно для того, чтобы избавиться от последствий. Дети захохотали, они всегда чуют жертву, как спаниели на охоте.

Вадик еще не понял, что он жертва, и решил, что будет смеяться со всеми. Голова маленького калеки тряслась от восторга, слюна текла на подбородок, я еле успела оттащить Машу в сторону - она хотела накормить Вадика свежим песочком.

Как можно отпустить такое несчастное создание гулять в одиночку, ведь это все равно что отдать его на растерзание голодным тиграм. Тигры, в некоторых случаях, даже. Люди, которым выпало счастье родиться без единого физического недостатка, не могут смотреть на больных детей. Даун с высунутым языком и редкими волосиками заставляет их отводить глаза в сторону - что они думают о калеках?

Они думают - если бы у нас родилось такое, мы бы покончили с собою. На самом деле, конечно, жили бы дальше, отправив увечный плод в специальное заведение и стараясь не вспоминать о. У нас в Пушкине жил инвалид, звали его Десантник - потому что он ходил в голубом берете, зимой и летом. Он тоже был после ДЦП, только повезло ему меньше, чем мальчику Вадику.

Перекошенный на одну сторону, Десантник выходил на ежедневную прогулку по улицам, в одной руке танцевала тросточка, другая была прижата к искривленному боку. Взрослые отводили глаза от калеки, дети равнодушно разглядывали. Никто не дразнил Десантника, к нему давно все привыкли. И никогда, ни разу я не видела, чтобы с Десантником шел кто-то рядом - голубой берет медленно плыл по улицам, вслед ему никто не оборачивался Я тогда болела марками - как настоящей болезнью, марки стоили дорого, мне все время нужны были деньги.

Отец семейства подкидывал мне по двадцать копеек в неделю, я превращала их в марки, прятала в кляссер и тут же шла за новой дозой: Стоя у "Союзпечати", я запоминала, выучивала марки, они продавались тогда наборами - бессмысленной кучкой в конверте или аккуратно выложенными на специальных подстилочках.

Я не заметила, когда ко мне подошел Десантник танцующим нелепым шагом. Он наклонился с вершины бессмысленно высокого роста и сказал: Я догадалась, что Десантник хочет поздравить меня с Новым годом, но у него была нарушена функция речи - вместе с десятком разных других функций.

Я неловко кивнула, опасаясь быть замеченной в таком обществе, но Десантник увидел мои - мои! И, мучаясь на каждом слоге, заговорил: Полез в карман, неловко вынул трояк. Искривленный палец ткнулся в цветные квадратики с кораблями, я взяла у Десантника деньги и пошла к открытому оконцу киоска.

Я протянула покупку Десантнику, представила, как свежо и клейко пахнут новые марки - точно юная листва. Десантник помотал головой, снова заговорил: Он кивал, улыбался, слюна падала на грудь. Возможно, он просто любил детей. Сдачу Десантник тоже не взял, и я с чистой совестью потратила ее на "шоколадное" мороженое.

Нет ничего лучше, чем есть мороженое зимой. Особенно у нас в Пушкине. Мальчик-звезда Вадик тоже мог вырасти в такого Десантника, но врачи вовремя ухватили болезнь за хвост, когда та уже скрывалась за углом. Вадика даже могут взять в обычную школу, но только чтобы он сидел не дальше второй парты и находился под строгим присмотром учительского состава. И дети получат превосходный объект для издевательств. Я с трудом нашла место, куда можно выбросить окурок, не оскорбив чувств растущего поколения и, в особенности, их родителей.

Родители - в массе своей, мамаши и бабушки, - стояли кучкой под древним деревом и шипели в мою сторону. Даша лепила из песка нечто похожее на гроб. Мальчик Вадик, как и Десантник, сразу почувствовал во мне родного человека.

Он сел рядом, вздохнул, затеребил жабо. Давешний цветастый немец блаженно допивал там бессчетную кружку, рядом сидела худенькая шатенка - в пальцах крепко сжата ножка бокала.

Пока Вадик молчал, он еще мог сойти за обычного ребенка, но при первом же слове пронеслась в воздухе и упала наземь четкая граница между ним и всеми остальными. Не мое дело, кто сколько пьет. Вадикина мама проглотила вино, я - свою злость на. Разве можно злиться на человека, живущего вместе с инвалидом? К счастью, время утренней прогулки истекло. За Вадиком пришла чопорная старушка в платье до пят, на руках у старушки спала здоровая с виду девочка.

За обедом Вадика не. Я боролась с Машей и Дашей, чтобы они съели нечто более похожее на еду, чем перемазанные кровавым кетчупом гамбургеры. Сразу видно, что Елена Прекрасная не особо напрягается по части домашнего хозяйства. В просторном номере недавно закончили уборку, мои подопечные смотрели "Симпсонов". Потом что Маша, что Даша уснули прямо на неразобранных постелях, а проснулись уже когда вернулась Елена.

Последнее, что мне досталось от общения с девицами в тот день, был коротенький диалог с Дашей - она оттягивала резинку трусиков и внимательно разглядывала розовые рубчики на коже.

Курортники собирались на очередное дурацкое представление, какие устраивают каждый вечер по всему турецкому побережью. Было еще не очень темно, и я вышла за территорию отеля: Кругом оказалась совсем другая Турция, облезлые домики, замусоренная сосновая рощица, вой грузовиков Продавцы приглашают зайти в лавочки, русские приглядываются к запыленным, выцветшим ярлыкам.

Я уехала из России пять лет назад и поэтому не сразу поняла, что это совсем уже не те русские, которые были. Это совершенно новый подвид русских людей, которые отдыхают только в Турции. По причинам безъязычия, лени и еще потому, что так принято.

Они не бедны, довольно красивы женщины, во всяком случаеони напиваются с утра и читают, лежа на шезлонгах, дикие русские детективы последних лет, которые - если верить обложкам - написаны исключительно женщинами. Турция этих курортников совсем не похожа на себя - в ней нет ни Стамбула, ни Каппадокии, а есть только пятизвездочные отели, бесплатный шестиразовый корм и выпивка Я никогда не была ханжой и перепью любого мужика, особенно если он начнет куражиться на эту тему, - но как же тошно смотреть на этих поклонников Турецкой Ривьеры В нашем отеле я видела такие сцены, о которых во Франции успела позабыть - мнилось мне, что полубандитские люди исчезли с лица российской земли, мутировали в лощеных директоров и менеджеров в ладных костюмах.

На самом деле все бритые затылки и золотые цепи, толщиной с мою косу, никуда не делись - летней порой в Турции и те, и другие ярко сверкают на солнце. Неделю назад мне довелось отмывать кровь с площадки бара - русский турист из Саратова подрался с русским туристом из Архангельска, как аргумент использовали нож - к сожалению, не столовый Турист из Архангельска скончался, его красивая жена на глазах превратилась в красивую вдову. Позавчера в отель завезли новую партию русских - двое, муж и жена, накачавшиеся, по всей видимости, в самолете, останавливались на каменных дорожках сада и по очереди блевали в яркие розы, выращенные старательными турецкими садовниками.

Пацан лет двенадцати громко плакал, волоча за собой гигантский чемодан, поднимал то маму, то папу, они хватались за него благодарными пальцами. Две дамы в роскошных купальниках подрались из-за свободного шезлонга, и пока победительница плескалась в бассейне, побежденная достала из ее сумки дорогие темные очки и яростно отломала у них дужки - как крылья Бог с ними, русскими. Как выражается Миша, мы живем в нулевые годы и потому должны уметь начинать все сначала.

Мы должны быть снисходительными к себе самим и к времени, которое нам досталось. Миша прекрасно умеет это делать - снисходителен к самому себе, он начинает жизнь с богатой Гаргульей, а я отмываю русскую кровь в турецком отеле. От каждого - по потребностям, каждому - по способностям!. Нулевые годы требуют новых привычек и правил, поэтому я всегда ношу с собой складной армейский ножичек.

Турок, налетевший на меня с криком "давай любовь", до сих пор, наверное, просыпается от кошмарных снов. Ненавижу, когда кричат, да еще с таким жутким акцентом. Чужой язык требует уважения, а не тупого насилия. Я достала ножик и объяснила, что не хочу никого обидеть, но если он сейчас же не уберется с глаз долой, ему даже Аллах не поможет. И нанес мне тем самым еще одно оскорбление. Уж кем-кем, а Наташей я точно не.

Можно выпить рюмку в баре и отправиться в пустую тихую комнату. Еще неделя, и я вернусь в Ниццу.

знакомый стук не потревожит слушать

Все лучше, чем трудиться в баре "Топкапы", но я не имела права отказываться даже от такой работы. Я вспомнила, как Елена Прекрасная рассказывала мне о своей работе. Профессию очень трудно угадать - мне всегда хочется спросить об этом клиентов, но угадываю я в одном случае из сотни.

Однозначно идентифицируются только учителя и военные, но и с ними я пару раз промахивалась. Елене я мысленно присвоила квалификацию юриста, она оказалась врачом. Тем самым, к которому я ходила все свое детство. Или, как говорили раньше в Пушкине, - ухогорлонос.

Когда я услышала это слово впервые, то решила, что так должна называться очень редкая и красивая птица Бог и с ней, лором Еленой. В те турецкие дни я с языческой легкостью раздавала каждому по Богу. В баре - дым столбом, ор, танцы, но, к счастью, никто никого не убивал. Я кивнула сменщице-турчанке, она жалобно подняла глаза вверх - пыталась позвать Аллаха, но над нами было только черное небо с белой скобкой месяца.

На стульчике у бара в прежней позе сидела мама Вадика, с детской площадки доносились визги чад, которым позволяли ложиться спать за полночь. Наверное, спит - под присмотром чопорной бабушки, пока мама набирается в баре. Мне хотелось тишины, и если бы ее подавали в баре, я заказала бы двойную порцию. У моря было почти тихо. Сняв сандалии, я пошла босиком по холодному песку, с особенным, ночным удовольствием закурила. В последние дни перед нашим отъездом кассирша из пушкинского супермаркета высоко подняла вверх булочку, закатанную в полиэтилен, и громко спросила у товарок: Теперь я чувствовала себя такой же точно булочкой, с той разницей, что обо мне никто даже не спрашивал Пирс подсвечивали пять фонарей, в свете их мелькнуло белое пятнышко.

Мальчик-звезда Вадик лежал в воде ничком, рубашка вздувалась на спине - белая и круглая, как луна. Настоящая луна помогала фонарям освещать пирс. Он был еще жив, я достала его одной рукой - таким он оказался легким. Искусственное дыхание, усилие, массаж, и наконец вода хлынула из маленького рта. Мальчик Вадик хрипло вздохнул, открыл. Я знала, какое слово он скажет первым. Я взяла мокрого, ледяного Вадика на руки. Нож пришлось переложить в задний карман.

Вадик мелко дрожал, вечер воспоминаний продолжался. В Пушкине я пережила период насильственного воцерковления - Миша принял крещение и усердно таскал меня по храмам и монастырям. За этот короткий срок я узнала огромное количество новых слов, которые прежде воспринимала как музыку. В Новгороде, в одном из монастырей, на службу принесли мальчика-олигофрена - он сидел на руках у отца и слюнявил ему щеку.

Отец был счастлив - крепко прижимал к себе увечное дитя. Сейчас - с мальчиком-звездой на руках - пришло время кивнуть им обоим с узнаванием и ясностью. Мать Вадика все еще сидела в баре. Увидела сына, сползла со стульчика, разрыдалась. Опять убежал от няни?

знакомый стук не потревожит слушать

За день до возвращения в Ниццу я получила нежданный выходной - сувенир от начальства. Тонущие на пляже дети - не лучшая реклама отелю.

знакомый стук не потревожит слушать

Вадик вместе с сестрой, мамой и няней уехали домой наутро после ночного купания, в отеле нашем больше никого не убили и даже не ранили. Накануне я сидела на террасе бара "Топкапы" с бокалом кислого турецкого вина - по-моему, это вино размягчает мозги, иначе я бы не согласилась провести с детьми Елены Прекрасной еще один день.

Я только об этом и мечтала. Мне показалось, что она пересчитывает мои годы, как кукушка, и когда она наконец остановится, я умру. И французы в каждом русском напряженно подозревают эту душу, ждут - вдруг она возьмет да и выпрыгнет на них со всей своей славянской непредсказуемостью.

Но как бы я ни относилась к загадочной русской душе, именно благодаря ей мои русские корни прижились в здешней земле. Я всегда представляю себе эти корни высохшими и жесткими, как мясо, которое готовил Миша. Разжевать серую подошву был адский труд, челюсти болели, как после вырванного в пушкинской больнице зуба.

Но я никогда не критиковала Мишины труды, ради него я готова была и на большее - подумаешь, сожрать кусок жесткого мяса! Если бы только Миша сказал мне: Но он - нет, он и бросал меня любя, бережно, ласково. Он мне до последнего дня, прежде чем переехать к Гаргулье в Кап-Ферра, говорил: А я чувствовала, как он отдаляется уже в наш первый парижский месяц. По миллиметру отступал, как вор, что боится разбудить хозяина, у которого натырил много ценностей.

Миша никогда не сказал бы мне то, что могло обезболить разрыв. Он, как некоторые врачи, предпочитал работать без анестезии Я не жалуюсь, а если вам это показалось - спишите на языковой барьер.

Все же я довольно давно уехала, и стена между мной и Россией растет с каждым днем. Вместо кирпичей в стене - французские слова. Вначале я мучилась поисками нужного слова, ведь русский язык зажиточнее французского, кроме того, как бы хорошо я ни знала французский, за местными все равно не угнаться. Они могут вдруг вспомнить детскую песенку или старинный стишок, или телешутку, которая русскому человеку ничего не скажет Миша бросил меня в Ницце, возможно, это звучит неплохо, но только не в тех обстоятельствах, что были у.

Ницца - это же не только Променад Англез и "Негреско", это еще и бедняцкие обшарпанные дома, упрятанные в городе, как худой кошелек - в подбитом шелком кармане. Мы снимали комнату в старом доме, удобства - одни на коридор, потом, правда, я нашла на свалке старый биотуалет. Этим - да, этим Ницца сильно отличается от Пушкина. Там биотуалет найти на свалке практически невозможно. Я даже имя это долгое время не могла произносить - когда мне попадался клиент по имени Михаил, я его начинала ненавидеть.

Я физически не могла вымолвить эти три слога, каждый звук ел меня поедом. А в тот год, кажется, все Михаилы мира рванули в Ниццу. Был русский эмигрант Миша из Израиля, было человек десять московских, питерских, киевских Михаилов, и каждого я ненавидела. Французы много говорят о работе, но еще больше - о еде. Тема еды не стихает ни на секунду, это главный смысл жизни любого француза. Они часами готовы обсуждать, что именно они сегодня ели, как все было приготовлено, какой подали соус А какой был салат, интересуется собеседник - у нас люди с таким же проникновенным лицом спрашивают о самочувствии.

Причем не у самого здорового человека. А на десерт вы что брали? Я так и не научилась есть с аппетитом все эти французские деликатесы - мозги, почки в хересе или печень "фуа-гра" - у меня при одном только взгляде на нее начинает болеть своя собственная печень. Свиные щеки в сидре, лапки лягушек - одновременно жалкие и кокетливые На десерт французы берут крем карамель - тот самый манный крем с горелой заливкой, которым нас потчевали в детском саду "Звездочка" города Пушкина Но я тоже заразилась французской страстью к еде.

Еда - подлинный бог французов, я уверена, что даже католики во время мессы думают преимущественно о том, как приготовить сен-жаков к ужину - с шалотом или рисом?

Я тоже начинаю молиться этому богу, во время редких телефонных разговоров с мамой я спрашиваю порой: Я прижимаю трубку к своему единственному, такому уже уставшему уху и спрашиваю: Тут маму взрывает, и она кричит так громко, что я отставляю трубку в сторону и постукиваю по оконцам будки. Пальмы качают листьями, как крыльями.

Мама не хочет понять, что я давно уже мутировала во француженку. Я стараюсь думать о чем угодно, лишь бы не вспоминать о Мише. Мы с ним познакомились в больнице, в Пушкине. Я работала санитаркой в лор-отделении, старая больница у вокзала - от дома три минуты пешком. Всегда любила и теперь люблю больницы.

У меня были намного более смелые планы на жизнь, чем полагается девушке-инвалиду. К счастью, Бенедикт не в курсе насчет моей дефективности, за тридцать лет я замечательно научилась скрывать отсутствующее ухо за волной волос. И голову поворачиваю с таким видом, будто слегка кокетничаю, а не потому, что левая часть ее глуха, как стенка.

Вместо левой ушной раковины мне достался при рождении уродливый кожистый отросток, по форме напоминающий собачью кость. Спасибо папочкиной нежной зависимости.

Он пил страшно в те годы, но мама говорит - бросил сразу, в тот день, когда меня принесли из роддома. Он так ревел надо мной, что мама боялась - вдруг отрежет себе ухо сам, как Ван Гог.

Я давно свыклась со своим уродством, но даже Мише о нем долго не рассказывала, пока он сам не разобрался, что к чему. Он целовал уродливый кожистый отросток так, словно бы тот был нормальным ухом, - впрочем, об этом мне лучше не вспоминать. Мне лучше совсем не вспоминать про Мишу. Я с этим отсутствующим ухом точнее, без него полдетства провела в больницах.

Можно было бы подумать, что я навсегда возненавижу их, но нет - на самом деле, я их накрепко полюбила. Я ни о чем так не мечтала в детстве, как работать в больнице. Мне нравился звук падающей швабры в коридоре, и жадный всхлип тряпки, когда санитарка мыла полы во время тихого часа, и красные трафаретные надписи, и я любила жалкие больничные цветники, составленные из фикусов и щучьих хвостов, и мутные баночки для анализов, и россыпи таблеток на тумбочке, и то, как врач убирает волосы под шапочку, и хмурится, крепко ухватив меня за запястье.

Холодок градусника под мышкой, фонарь, который светит в обесшторенное окно, запах горелой каши Все мне нравилось в больнице, она и была моим настоящим домом в детстве. Может быть, потому, что в больницах всегда кто-нибудь не спит? Моя мама считала, что ребенок должен ложиться спать в восемь вечера.

После девятого класса я поступила в питерское медучилище, медулище, как все его звали, и пошла работать в родную больницу. Стюардессы ищут прекрасных пассажиров, санитарки ждут больных принцев Миша приехал в Пушкин из Екатеринбурга, отслужив в армии и поучившись за пару лет в четырех вузах разлет интересов - от биологии до архитектуры.

Миша всегда умел начинать все сначала - и если человек оказывался рядом с ним на очередном старте, Миша с легкостью убеждал себя и окружающих: Я и стала таким человеком, ассистируя врачу при осмотре гайморитного больного, худого блондина с воспаленной носоглоткой.

Миша из города Скрипящих Статуй Когда смотришь человеку в горло, ноздри и уши, довольно трудно при этом в него влюбиться - но для меня, как выяснилось, не существует слова "трудно".

знакомый стук не потревожит слушать

Врач прописал Мише десять сеансов "кукушки" - издевательской, но очень целительной процедуры, когда больному приходится лежа на спине повторять "ку-ку" - в то время как в нос ему заливают лекарство. Ты хоть понимаешь, как тебе повезло? Отсветы Мишиной любви к моему родному городу падали на меня, и я этим честно пользовалась.

Я сама потом испытывала нечто похожее по отношению к жителям любимых городов - парижане долгое время казались мне существами избранными и голубокровными. Вход в Екатерининский парк тогда еще не был платным, а я еще не была без вести пропавшей на полях битвы за большую любовь. Никогда не забуду глупой физиономии лебедя, подплывшего к берегу, пока Миша предлагал поехать с ним за границу.

Сомневаюсь, чтобы моя физиономия была намного умнее. Первые шаги на пути за границу Миша сделал в те годы, когда я беззаботно ходила в детский сад, - он еще до перестройки выкрал из важного учреждения бланк свидетельства о рождении и вписал в графу "национальность матери" волшебное слово "еврейка".

Увы, старания тогда еще юного Миши закончились бесславно - бланк свидетельства был года выпуска, и бдительная паспортистка это заметила. К счастью для Миши, паспортистка оказалась теткой его тогдашней подруги, она всего лишь пожурила юного афериста по-матерински, прочитала краткую лекцию на тему "где родился, там и пригодился", и, что самое интересное, лекция пришлась ко двору.

По крайней мере, до того как уйти в армию, Миша честно пытался полюбить свою жизнь такой, какой она ему досталась.